Петр I - архитектор российской истории
You are here: Publications → Books → "Петр I - архитектор..." → Часть 1 → Глава 3 → § 3
§ 3. Торжества Ништадского мира
30 августа 1721 г. был заключен Ништадский мир. Перед царем теперь стояла задача сначала организовать празднование мира, а затем найти место и формы для годового воспоминания этого важного события.
Известие о заключении мира Петр получает 4 сентября [Журнал 1721, 58]. В "Ведомостях" от 1 октября 1721 г. было помещено распоряжение о праздновании мира. Петр указывал: "Богу <...> благодарение" отправлять "в разные времена трикратно":
"Первые, в самый той день, в который сию нашу великого государя, грамоту получите, и с того получения во знак толь преславной государственной радости, по молебном пении седмодневно обычный при церквах звон, как от дня св. Пасхи во всю светлую седьмицу бывает. Второе - октября 22-го. Третие - в предбудущем 1722 г. января 28 с таким же седмодневным звоном". Русским воскресеньем, которое празднуется как Пасха, становится теперь для Петра не Полтава, а заключение мира.
Трехкратность торжеств объясняет Феофан Прокопович в "Слове", прочитанном 28 января 1722 г. "Понеже мимошедшая война продолжилася чрез трилетные седмицы", то есть 21 год, то, "лета вместо дней исчисляя", следует и праздновать 21 день (трижды по семь дней[1]) [Панегирическая литература, 265]. Все три этапа торжеств были ознаменованы маскарадом.
Первый маскарад был назначен на 10 сентября. Подготовка к нему началась всего за четыре дня, и Петр, который принимал в ней самое непосредственное участие, на ходу составлял его план. 6-го сентября участники маскарада собрались у Меншикова, где получили от Петра указания "обо всем нужном для назначеннаго маскарада"; 8-го "лица, назначенные участвовать в маскараде <...> расставляемы так, как потом им следовало идти в процессии"; 9-го иностранные посланники "ездили на лодках по каналам, чтобы приучиться грести" [Берхгольц I, 167-168]. Научить иностранных посланников грести в один день, видимо, не удалось, и Петр отказался от первоначального плана.
"Сюжетом" маскарада было шутовская свадьба князь-папы. После бракосочетания маски выстроились на площади перед Троицкой церковью, где еще стояла деревянная пирамида, построенная в 1720 г. в честь взятия четырех фрегатов при Гренгаме (рис. 16)[2]. "Царь, как было условлено наперед, ударил в барабан", и все маски (а в маскараде участвовало около тысячи человек) сбросили плащи и "и начали медленно ходить по большой площади процессией, по порядку номеров, и гуляли таким образом часа два". После маскарада был банкет, а вечером "молодых" отвели к "брачному ложу", которое находилось в пирамиде на площади [Берхгольц I, 169-170, 174]. Маскарад, как и было запланировано, продолжался неделю.
Второй этап торжеств Петр отнес к 22 октября - празднику Казанской иконы Божией Матери и избавления Москвы от поляков в 1612 г. Присоединение Ингрии Петр сам, как мы помним, рассматривал именно как возвращение земель, утраченных во время Смутного времени. Назначая второй этап торжеств на 22 октября, царь подчеркивал, что заканчивает дело, которому посвятили себя все Романовы: он с лихвой вернул все территории, утраченные в годы Смуты. Тогда же Петр был провозглашен императором (к речам, произнесенным во время поднесения титула, мы еще вернемся).
22 октября, после литургии и церемонии поднесения императорского титула, был праздничный обед, бал и фейерверк (два гигантских коронованных рыцаря сошлись, затворили двери храма Януса и подали руки друг другу)[3]. Маскарад начался 24 октября и "ходили не иначе как в масках" до 30-го [Берхгольц I, 203-204].
Празднование мира в Москве было назначено на 28 января, первый день Масленицы.
Однако по традиции, сложившейся уже в начале войны со Швецией, важным этапом празднования стал торжественный вход Петра в Москву 18 декабря. Еще 26 сентября 1721 г. (то есть до распоряжений о трехкратном праздновании мира) Петр издает специальный указ о построении триумфальных ворот в старой столице. "Великий государь, - читаем в нем, - указал: для пришествия своего построить на Москве на Тверской, в Китае и на Мясницкой улицах триумфальных трои ворота <...>. Рисунки тем всем воротам и проблемы, какие где пристойно, сочинить в духовном Синоде" [ПСЗРИ VI, № 3830]. Как мы видим, украшение ворот теперь контролирует Синод, хотя ворота по-прежнему имеют "корпоративный" характер: одни ворота должны были быть построены на доходы Синода, вторые - на деньги "именитых человек" Строгоновых, третьи - купечества. Уже 20 декабря, за неделю до входа, в Москве было напечатано описание ворот ("Врата триумфальные в царствующем граде Москве на вход <...> императора всероссийскаго, отца отечествия Петра Великаго с торжеством оконченной войны"). Из описания узнаем, что ворота в результате были построены "иждивением" Строгановых, Синода и магистрата, кроме того, на деньги Меншикова были возведены ворота "собственные".
28 января маски еще не надевали. После праздничного обеда Петр раздавал золотые медали, сделанные из русского золота. На одной стороне медали были представлены Петербург и Стокгольм, соединенные радугой, а под ней среди бурного моря Ноев ковчег, к которому летит голубь с масличной веткой. Надпись гласила: "Союзом мира связуемы" и "в Нейстате по потопе Северной войны, 1721". На другой стороне было указано: "<...> Петру I именем и делами великому российскому императору и отцу по двадесятолетних триумфов север усмирившему <...>" [Памятники русской культуры, № 1029]. Показательно, что война представлена здесь двадцатилетней: первый год поражений как будто забыт (мы помним, Феофан Прокопович, толкуя указ царя, писал о войне, длившейся именно 21 год).
Такой же смысл (стремление выделить победный период в войне) имел и еще один ритуал - ритуал совершеннолетия Елизаветы Петровны. "Средняя императорская принцесса Елисавета, - пишет Берхгольц, - была объявлена совершеннолетнею, что происходило таким образом: император, взяв ее за руку, вывел из покоя императрицы в смежную комнату <...> здесь поднесли ему ножницы, и он <...> отрезал крылышки, которые принцесса носила до тех пор сзади на платье" [Берхгольц II, 62]. Как мы помним, торжественный въезд в Москву в честь полтавской победы в 1709 г. был назначен на субботу 18 декабря, но был отложен, поскольку Петр получил известие о рождении дочери. "Были устроены трехдневные торжества при дворе и для народа 18-20 декабря, а торжественный въезд состоялся во вторник 21 декабря" [ПБПВ IX, 1380]. Объявление Елизаветы совершеннолетней, таким образом, вводит новый хронологический рубеж: заключение мира отсчитывается от Полтавской победы.
Кроме того, Берхгольц указывает на еще одно "совпадение". "Замечательно, - пишет он, - что рождение старшей императорской принцессы (которое собственно было накануне, но праздновалось в этот день) пришлось во время празднования мира вместе с тезоименитством нашего герцога, т.е. в Карлов день, который как по новому, так и по старому стилю считается 28-го января, и что именно в этот день его высочество удостоился получить голубую ленту" [Берхгольц II, 64]. То, что Петр объединяет день рождения Анны Петровны и тезоименитство герцога Голштинского, по-видимому, должно было демонстрировать матримониальные планы царя. Но для нас значительно важнее другое: Петр назначает последний срок мирных торжеств на "Карлов день", можно не сомневаться, что такая дата была выбрана Петром в память Карла XII.
Первый день мирных торжеств в январе 1722 г. закончился фейерверком, который точно копировал петербургский.
Маскарад должен был начаться уже 29-го, но был отложен до 30-го из-за простуды императрицы. На этот раз маскарад проходил в форме катаний: сани были декорированы под лодки. Во время торжественного въезда маскарада в Москву 31-го января во главе поезда ехал князь-папа с Бахусом и свитой кардиналов (последние - верхом на волах), затем упряжка пестрых свинок, Нептун в санях, сделанных в виде раковины, гандола с абатиссой и монахинями, гандола с Меншиковым в костюме аббата, барки с импанками, князь-кесарь в горностаевой мантии, окруженный чучелами медведей[4] и т.д. Последним следовал большой корабль императора. "Сам император командовал им <...> имея при себе 8 или 9 маленьких мальчиков в одинаковых боцманских костюмах и одного роста <...> он делал однакож со своими маленькими ловкими боцманами на сухом пути все маневры, возможные только на море" [Берхгольц II, 71].
После въезда в Москву маски гуляли по Кремлю и как будто случайно, по словам Лефорта, нашли "посреди этого места маленькую четырех-весельную шлюпку, помещенную на пьедестале. Это была модель первой шлюпки в России, сделанной в царствование Ивана Васильевича" [Лефорт, 342-344]. Лефорт в этом сообщении не точен: это был "брантов утлый бот", о демонстрации которого в Москве и перенесении в Петербург речь шла выше.
Вместе с Масленицей закончились и мирные торжества.
Простота сюжетов и эмблем, которые были использованы для фейерверка, памятной медали и "триумфальных" изданий, отсутствие "политических" тем при организации маскарадов, а также разнобой в определении границ "триумфального" периода войны, - все свидетельствует о том, что на этом этапе оценка самого заключения мира у Петра еще не сложилась.
В последующие годы Петр с большим вниманием относится к организации годовых празднеств в честь Ништадского мира. В 1722 г. Петр находится в походе и годовщину мира не празднует [Журнал 1722, 75]. Но в 1723 г. в "Журнале" за август читаем: "30-го. Сей день празднуют о учиненном мире в 1721-м году с короною Шведскою и ходят в машкарате" [Журнал 1723, 36]. Слова "сей день празднуют" и "ходят" указывают на то, что Петр рассматривает маскарад как постоянную форму годового воспоминания мира[5].
Маскарад, как и в 1721 г., продолжался семь дней, с 30 августа по 6 сентября (4 сентября был, насколько можно судить по сохранившимся описаниям, сделан перерыв). Торжества были организованы по тому же принципу, что и строительство триумфальных ворот: в каждый день маскарада в качестве хозяина выступали разные лица. В первый день гостей принимал глава Адмиралтейства Головин, во второй - сам царь, затем адмирал Апраксин, канцлер Головкин, петербургский губернатор Меншиков и царица. В последний день маски обошли весь город. Петру по-прежнему было важно, что празднование организовано не правительством вообще, а главами разных ведомств, которые должны были представлять разные категории подданных царя.
Первый день завершал торжества, посвященные перенесению ботика: маски заняли по плану свои места на баржах и шлюпках, а Петр в матросском костюме сам управлял ботиком. "Сопровождаемый флотилией, - пишет французский посланник Кампредон, - он отвел его на парусах в крепость, где и поместили ботик, при громе салютов крепостной и адмиралтейской артиллерии"[6].
Маскарады 31 августа - 3 сентября мало отличались один от другого. 2 сентября у Головина, например, "царь забавлялся тем, что ходил с музыкой за полотняным солнцем, каковым наряжен был человек, лицо коего, просунутое в отверстие по самой середине солнца, изображало лицо этого светила". Прием Меншикова поразил гостей обилием угощения и изяществом убранства, а сам хозяин "нарядился в сплошь залитый бриллиантами костюм и цепь ордена слона". Прямо во время празднования в дом Меншикова прибыл курьер с известием о взятии Баку. "Царь, - указывает Кампредон, - показал нам план атаки <...> разсказал, что взятие этого города делает его властелином всего Каспийскаго моря".
Кульминацией торжеств стало 5 сентября, на которое приходилось тезоименитства Елизаветы Петровны. Торжества начались спуском яхты "Елизавета", затем гости последовали в сад царицы, перед которым вечером был сожжен фейерверк, посвященный взятию Баку. Всеобщее изумление вызвал тот факт, что фейерверк был подготовлен только за два дня (возможно, 4 сентября было объявлено днем отдыха именно потому, что Петр занимался устройством фейерверка). Фейерверк "изображал город и бомбардировку Баку и был превосходно исполнен" [ДФП 1885, 381-385].
В 1724 г. на 30 августа Петр назначил перенесение мощей св. Александра Невского. Указ о перенесении мощей датирован 29 мая 1723 г. Мощи хранились во Владимирском Рождественском монастыре, из Владимира в Шлиссельбург они были перевезены к 1 октября 1723 г. Для встречи мощей 30 августа был разработан особый церемониал. "У Александро-Невского монастыря корабельная флотилия должна была подняться из дельты Невы, где расположен Санкт-Петербург, вверх по течению, следуя крутому изгибу реки. <...> В составе флотилии, бросившей якоря у Александро-Невского монастыря, было много судов, и на одном из них - старом маленьком боте, родоначальнике русского флота, развевался государственный флаг <...>. Император на галере заранее прибыл к устью Ижоры - месту, где Александр Невский в 1240 году одержал победу над врагами. Благоговейно сняв ковчег с мощами с яхты и поставив его на галеру, Петр I повелел вельможам взяться за весла, а сам управлял рулем. Во время плавания раздавалась непрерывная пушечная пальба" [Августин Никитин, 68]. Еще осенью 1723 г. была отпечатана гравюра с изображением монастыря, но Петр запретил ее раздавать до 30 августа 1724 г. 2 сентября 1724 г. Петр указал перенести день памяти св. Александра Невского с 23 ноября на 30 августа и отмечать ежегодно вместе с годовщиной Ништадского мира. Кроме того, ежегодно в этот день полагался вывод ботика с места вечной стоянки и маскарад.
День заключения мира в 1721 г. пришелся на ту же дату, что и триумф по окончании компании 1719 г. - 30 августа. Вполне вероятно, что совпадение этих дат было случайным. Однако младшие современники Петра, привыкшие видеть в календарных совпадениях не только волю Всевышнего, но и результаты напряженных усилий царя, стремящегося внести стройный порядок даже туда, где обычно царствует случай, находили свои объяснения тому, что мир был заключен именно 30 августа.
В 1738 г. профессор Петербургской Академии наук Г.-З. Байер опубликовал свое сочинение "Краткое описание всех случаев касающихся до Азова от создания сего города до возвращения онаго под Российскую державу" (переведена с немецкого языка "чрез И.К. Тауберта Академии наук адъюнкта"). Книга, определенно, была заказана двором и должна была иметь прямое отношение к актуальной политической проблематике. Байер, однако, остается совершенно равнодушен к победам Анны и ведет повествование в отвлеченно-объективном тоне. Свой рассказ Байер начинает с истории скифов, но более половины книги посвящено петровской эпохе, к которой он относится со сдержанным пиететом.
Подробно Байер останавливается на событиях 1698-1700 гг. 25 августа 1698 г. Петр, получив известие о стрелецком бунте, внезапно возвращается из Вены в Москву. "Возмутителей, - комментирует эти события Байер, - наказал он в надлежащею жестокостию, а напротив того верных своих подданных, за добрую их службу против Турков довольно наградил; и того ради учредя 30 августа кавалерский орден святого апостола Андрея, пожаловал оным некоторых из знатнейших особ" (1698) [Байер, 229]. Свидетельство Байера можно считать достаточно авторитетным[7].
Интерес представляет и еще одно известие Байера. В 1700 г. был заключен мир с Портой. "Сие примирение, - пишет Байер, - публиковано было в Москве 29 августа, а на другой день объявлена против Шведов война" [Байер, 259]. То есть Северная война началась, по Байеру, 30 августа. Здесь Байер, определенно, ошибается: мир с Портой праздновали в Москве 18 августа, а 19 августа была объявлена война Швеции.
Ошибка Байера могла возникнуть в результате путаницы: по григорианскому календарю ("новому стилю") начало войны действительно приходилось на 30 августа[8]. Но сомнения в верности даты у Байера не возникло: 30 августа приходится на день учреждения ордена св. Андея Первозванного, день заключения Ништадского мира в 1721 г. и перенесения мощей св. Александра Невского в 1724 г.[9]
Примечания
[1] Семидневные торжества каждый раз заканчивались "отданием" праздника [Журнал 1721, 76]. [Назад]
[2] Вообще строительство именно пирамид в память того или иного события занимает Петра. 3 сентября 1717 г. французский посланник записал, что Петр показывал ему рисунок пирамиды, которая будет вскоре построена ("Рисунок в виде пирамиды для сохранения в потомстве памяти о величайшем из монархов"). Украшения пирамиды должно было представлять "краткое изложение его истории". Далее описана статуя Петра на коне, поднявшемся на дыбы, шесть раздавленных львов, Геркулес и Марс, который несет меч Петра, Меркурий и искусства, а также побежденный Рейн, Спокойствие, Изобилие и Удовольствия. "Эпизод великой Полтавской битвы, а также морское сражение и славное вступление его царскаго величества в его столицу Москву служат предметами трех больших барельефов" [ДФП 1881, 241-242]. Петр планировал украсить именно пирамидой и место Полтавской битвы. 29 апреля 1723 г. Петр издал именной указ: "В память на Полтавских полях над свейскими войски полученной виктории, в пристойном месте, где та баталия была, сделать пирамид каменной из доходов Малороссийской коллегии, и для того в тое коллегию при указе послать рисунок" [ПСЗРИ VII, № 4202]. [Назад]
[3] Французский посланник доносил: "Когда, часов в 11 вечера все было готово, Царь вошел в залу, самолично роздал главным придворным лицам рисунки фейерверка, им самим составленнаго, и приказал дать сигнал. Поднялся гром барабанов, труб, цимбалов, пушечной пальбы. Минуту спустя двери храма отворились и внутри показалась фигура Януса. Когда составлявшие ее огни погасли, появилась фигура правосудия и корабль, а еще через минуту, из-за первой показалась другая фигура с орлом под нею представлявшая Россию, из-за корабля же показалась другая фигура и под нею лев <...>, представлявшая Швецию. У обеих правая рука протянута была вперед. Фигуры эти ровным шагом подошли к храму, заперли его двери и, в знак примирения, подали друг другу руку. В тот самый момент, как фигуры погасли, появились четыре как бы бриллиантовыя пирамиды и выпущено было 6000 ракет и прочих фейерверочных фигур, эффект которых был так же хорош, как выполнение удачно. Для народа устроены были два фонтана из вина и на эстраде помещался целый жареный бык. Царь первый отрезал от него кусок, затем его предоставили народу. Когда догорел фейерверк на площади, на воде появились четыре огненныя фигуры, одна изображавшая славу, три другия - правосудие, осторожность и победу и покуда оне горели река покрылась множеством огненных, чрезвычайно красивых декораций. Все это длилось до трех часов утра" [ДФП 1884, 297-301]. [Назад]
[4] Вебер пишет в своих записках о "вице-царе" Ф.Ю. Ромодановском: "Этот господин имел обыкновение приневоливать приходящих к нему гостей выпивать чарку сильной, с перцем смешанной, водки, которую держал в лапе хорошо обученный большой медведь, при чем часто, ради потехи и в случает отказа гостей пить водку, этот медведь принуждал их к тому, срывая с них шляпу, парик или хватая за платье" [Вебер, 1370]. Можно полагать, что медведи в пародийном ключе представляли подданных князя-кесаря, при этом Ромодановский обыгрывал представление европейцев о дикости и варварстве россиян. [Назад]
[5] Маскарад в честь второй годовщины мира, как и в 1721 г., был построен вокруг шутовского ритуала. "Мнимый русский патриарх, - доносил французский посланник, - именуемый князем-папой, похоронен <...>. Церемония посвящения новаго патриарха совершится в Москве. <...> Мнимые кардиналы соберутся туда в назначенный день. Их будут поить вином и водкой 24 часа подряд, не давая им спать; а потом, приготовившись таким прекрасным образом, они изберут себе новаго патриарха. Затем их, вместе с ним, увидят, вероятно, по примеру прошлаго года, в маскараде верхом на быках, ослах или свиньях. Не знаю, какую роль будет играть это шутовское духовенство на маскараде, имеющем быть в честь годовщины мира" [ДФП 1885, 379-380]. [Назад]
[6] 2 сентября 1724 г. Петр издал именной указ, посвященный дальнейшей судьбе ботика. "ЕИВ, - читаем в нем, - указал: ботик августа в 30 числе для торжествования выводить повсягодно на воду, и иметь при Александро-Невском монастыре" [ПСЗРИ VII, № 4562]. Возможно, в качестве мемориалий Петр намеревался использовать и первые корабли, построенные им на Переяславском озере. 7 февраля 1722 г. он издал именной указ, обращенный "воеводам Переяславским". "Надлежит вам беречь, - указывает царь, - остатки кораблей, яхт и галеры; а буде опустите: то взыскано будет на вас и на потомках ваших, яко пренебрегшии сей указ" [ПБПВ X, № 3903]. [Назад]
[7] Историки ордена св. Андрея Первозванного считают указание Байера на 1698 г. авторитетным свидетельством [Вилинбахов]. Указание на точную дату основания ордена (30 августа) также можно считать вполне вероятным. [Назад]
[8] Нужно иметь в виду, что подобную путаницу можно найти и в других сочинениях этой эпохи. Так, Гизен нерегулярно и без оговорок использует даты то по новому, то по старому стилю. Например, он указывает, что триумфальный вход с Москву в 1696 г. состоялся 9 октября (это по новому стилю, по старому - 30 сентября); в то же время Петр вернулся из "Великого посольства" в Москву 25 августа (здесь Гизен дает дату по старому стилю) [Гизен I, 110, 112]. [Назад]
[9] Петр, выбирая 30 августа в качестве нового дня памяти св. Александра Невского, несомненно и в первую очередь, ориентировался на годовщину заключения мира. Однако сама возможность отнесения дня памяти этого святого к 30 августа могла иметь для Петра и некоторые дополнительные основания. Именно 30 августа в 1652 г. (при отце Петра) были обретены мощи св. Даниила Александровича (младшего сына Александра Невского). В этот же день они были перенесены в Данилов монастырь. Даниил Александрович считался родоначальником московских князей, он же был и князем Переяславским. [Назад]
You are here: Publications → Books → "Петр I - архитектор..." → Часть 1 → Глава 3 → § 3
